Copyright © Эл Ибнейзер, Алексей Колпиков, 1995-2000. All rights reserved.Роман доступен онлайн на сайте http://www.eldar.com . Вы можете читать его, однако любая публикация, включая электронную (веб, CD, BBS) запрещены.--------------------------------------------------------------------------

Эл Ибнейзер                Алексей Колпиков
Дар Менестреля

Часть III. Лес

Глава 7

Корджер очнулся на уже знакомой серой долине, в которой бывал уже не раз и не два в своих снах. Он вспомнил свой последний сон здесь и содрогнулся. Здесь он с детьми провожал Дейдру, как он теперь понял, в последний путь. С детьми... Все трое оказались его сыновьями, отсюда и таинственная связь между этими троими. Тот в бордовом плаще должно быть был его старший - Йолан, попавший в руки его врага и воспитанный орденом, разрушившим... Как все-таки странно распорядилась судьба. А в сером был средний - Йонаш, этого воспитали в Белых Горах. Странные судьбы и странные имена, которые ему так и не было позволено дать своим детям. А младший - Дастин. Как теперь стало ясно, простые люди, принявшие его, простецки переврали название древнего герцогства, приняв его за имя ребенка.

Рядом кто-то появлися. Корджер поднял глаза и увидел того самого старика, которого встречал в посленем сне и еще где-то... Воспоминания ускользали, но он был уверен, что видел его не раз и не два...

- Верно, ты видел меня много раз и мы разговаривали много раз, - кивнул головой старик, - присядь, поговорим еще...

Рядом с ними появились два кресла, в одно из которых немедленно сел незнакомец. Поколебавшись, Корджер опустился во второе и спросил:

- Кто ты?

- Сначала ты должен вспомнить кто ТЫ?

- Я знаю, кто я.

- Еще нет... - старик махнул рукой, будто срывая паутину с глаз Корджера, и вдруг в памяти того словно открылись запертые доныне двери, и воспоминания хлынули на него, переполняя его чувства ужасом пережитого... Боль, то ли настоящая, то ли выплывшая из воспоминаний запульсировала во лбу, и он поднял руку к темнеющему там драгоценному камню, но не нашел его, а взамен ощутил прикосновение неживых нечеловеческих металлических пальцев, но и это наваждение прошло придя на смену новому наваждению, еще причудливее предыдущего... Корджер прикрыл глаза и позволил волне воспоминаний пройти сквозь него, а потом вновь открыл их, не совсем уверенный, что же он увидит. Но картина была прежней, серая долина, два кресла на утоптанной дорожке, он и старик. Картина не изменилась, изменился он сам. Он уже не был Корджером, бывшим императором Гланта, он помнил множество жизней и множество судеб, и Корджер был лишь одной из них, самой свежей, но не самой ужасной...

- Значит, это было не случайно? - спросил он старика.

- Нет, - ответил тот.

- Но если я обречен сражаться на стороне Света, как же произошло то, в Бренсалле?

- Жители этого города слишком долго нарушали Закон. Те, кто приютили твоего сына, были одни из немногих остававшихся там праведников. Но они умерли, умерли и остальные хорошие люди в этом городе, а новых не появилось. Последнего праведника похоронили в Бренсалле незадолго до твоего прихода туда.

- Значит город был обречен?

- Да. Ты был лишь меч карающий, не более.

- Но почему я?

- Ты сам этого просил.

- Когда?... - спросил Корджер и осекся, вспомнив комнату в замке д'Ариньи, и свою отчаянную пьяную молитву "сделай меня своим мечом!"

- Видишь, ты и сам помнишь. Поскольку тебя это волнует, не забывай, что горожане тоже просили своей судьбы.

- А это когда? - удивленно спросил Корджер, и снова вспомнил когда... "Хотите ли вы видеть казнь и смерть?" - спросил он, и улюкающая толпа закричала: "Да, хотим!..."

- Теперь ты помнишь меня?

- Ты - Единый? - спросил Корджер. Старик покачал головой:

- Ты видишь его уста, не более. Я был создан понимащим Его Волю и умеющим облечь ее в правильные слова, понятные, иногда, людям. Перед тобой - посланник.

- А если я хочу говорить не с тобой, а с ним? Если я хочу спросить его, за что мне все это? Если я хочу спросить, с чего это я должен служить Свету вновь и вновь?

- В чем же дело? Говори. Он ведь все равно все видит и все слышит. Ты видишь его в красоте рассвета, в шелесте травы, в глазах любимой, куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, он видит и слышит тебя. Проблема не в том, чтобы он тебя услышал, а том, есть ли у тебя действительно что сказать ему?

- Но у меня есть что сказать! Я не хочу этой судьбы! Я не хочу быть всегда обречен служить Свету! Я не хочу быть игрушкой в чьих-то руках!

Старик вновь покачал головой и ответил:

- Ты обречен служить Свету именно потому, что ты не хочешь быть игрушкой в чьих-то руках.

- Я не понимаю!

- Хорошо, ты смог ответить на вопрос "Кто ты?" и тебе этот ответ не понравился. Тогда ответь на другой вопрос, "Что ты хочешь?" Хочешь ли ты жить мелким обывателем, трясущимся за свою жизнь и жизнь близких, и знающим что он ничего не может сделать, чтобы их защитить?

- Нет.

- Может ты хочешь видеть, как твою страну захватил жестокий враг и убивает твоих людей без суда и следствия, творя беззаконие лишь для собственного удовольствия, и спокойно стоять в стороне или может даже договориться с этим врагом о комфортных условиях для себя за то, что ты стоишь в стороне?

- Нет!

- Тогда может ты хочешь увидеть, как женщин твоей семьи насилуют, прежде чем убить, как твой дом охватывает пламя, а потом спокойно отдаться в руки убийцам и встретить свою смерть, после пыток и издевательств?

- Нет, но почему ты меня спрашиваешь?

- Потому, что это все - Зло, и это то, с чем ты борешься и обречен бороться. Потому что Зло направлено против людей, и ты или борешься с ним, или жертва его. Третьего не дано.

- Но тогда каждый обречен бороться со злом!

- Но не каждому дана сила бороться с ним!

- Но почему мне?

- Ты сам об этом просил, и не раз.

- Я? Почему?

- Ты хочешь стоять в стороне и осознавать свое бессилие, когда зло уничтожает то, что ты любишь, тех, кого ты любишь?

- Нет.

- Поэтому.

Корджер умолк, не зная, что возразить, а старик продолжил:

- Вот об этом я тебе и говорил. Важно, есть ли что тебе сказать.

Корджер задумался, и новая мысль охватила его.

- Она сейчас будет здесь, с тобой, - ответил старик на невысказанный вопрос.

- Значит Йуро Этерис не имеет смысла? Мы ведь с ней все равно были обречены быть вместе.

Старик вновь покачал головой:

- Она имеет огромный смысл, поскольку по вашему выбору вы обречены любить друг друга вечно, - тут он улыбнулся и добавил, - если о такой судьбе вообще можно говорить "обречены"!

- Но ведь мы были вместе всегда, а клятву произнесли лишь сейчас!

- Она потому и называется клятвой Вечности, что не признает времени. Вы могли произнести ее в последние минуты мира, и все равно быть обречены любить друг друга с зари времен... Теперь же, не буду мешать, - добавил старик и пошел прочь.

Навстречу ему шел другой человек. Вот его силуэт был еще лишь точкой на горизонте, и вот уже совсем невдалеке и через мгновение уже напротив. В ином мире, за гранью смерти, император Гланта Корджерсин-нор-Меретарк, герцог д'Эстен обнял свою жену.

*  *  *

- Чего же они ждут?

Вопрос, который задал Дастин, занимал не только его. Дастин, Мельсана, Йолан, Джанет, Йонаш, Ильмер, король Леогонии и лейтенант серых стояли окруженные оставшимися с ними серыми и рыцарями короля, на вершине холма, на которой им предстояло защищаться от ощутимо превосходивших их сил, собранных Егардом. Кроме примерно трети отряда серых Егард сумел мобилизовать сотни две бродяг, разбойников и прочего подозрительного народа, явно из тех, что брели мимо по дороге на север, надеясь поживиться по шумок в богатых селах и городах Леогонии. Конечно рыцарь, которого тренировали быть бойцом чуть ли ни с пеленок, стоил  в бою десятка простолюдинов, но тем не менее численный перевес больше чем шесть к одному не давал оснований для оптимизма. Но несмотря на это, Егард не спешил атаковать, то ли готовясь к атаке, то ли ожидая кого-то...

- Не жалеешь, что пошел со мной? - Усмехнувшись спросил Йолан лейтенанта.

- "Никогда не жалей о содеянном. Используй это время, чтобы обратить содеянное в свою пользу," - процитировал тот в ответ известного мудреца.

- Но все-таки, чего они ждут? - Снова спросил Дастин неизвестно кого...

*  *  *

Егард ждал. Конечно, он мог напасть сразу, и как ни плохи эти бродяги и бандиты, с таким численным перевесом они все равно взяли бы верх, но, памятуя события недавней ночи, равно как и весь опыт  погони за менестрелем, Егард не спешил рисковать. Взбунтовавшиеся бароны и народ Хорнкара обвиняли короля Леогонии в смерти их любимого герцога, и к моменту памятной ночи уже захватили Ульсор и Кельд. Егарду оставалось лишь сообщить, что король прячется в Корране, чтобы армия герцогства, подкрепленная добровольцами-ополченцами, пошла на юг, вместо того, чтобы искать своего противника на севере, в Джемпире. И скоро они должны были быть здесь.

Егарда не волновало, что он вряд ли сможет захватить после этого менестреля. Всякого, кто окажется с королем Леогонии, хорнкарцы просто сотрут с землей, и это вполне устраивало старика, равно как и уничтожение двух сильнейших противников за власть в Ордене. Что было тоже немаловажно, поскольку он уже почти не сомневался, что магистра больше нет с ними, и в отсутствие Йолана и жрицы он автоматически становился главой Ордена. Вот только убирать соперников своими руками не стоило, всегда найдется кто-нибудь, кто к этому придерется и соберет недовольных. А зачем создавать себе трудности, когда можно просто подождать хорнкарцев, и они все сами сделают. Что ж поделать, несчастный случай... Егард усмехнулся.

Конные посыльные докладывали, что армия Хорнкара уже невдалеке, и через час или два все разрешится...

*  *  *

- С таким перевесом они нас наверняка одолеют, - покачал головой Йолан и обратился к Дастину, - Не пора ли снова попробовать?

- Ты имеешь в виду спеть? - спросил тот.

- Ну да, что же еще? Вдруг поможет?

- Да, милый, попробуй, хуже не будет, - поддержала идею Мельсана.

Дастин взял за руки Йонаша и Йолана, принцесса обняла его сзади за плечи и он запел. Стоявший невдалеке под стражей Онтеро сумел выхватить кинжал из ножен у сторожившего его рыцаря, и бросился к четверым, но не добежав был схвачен и прижат к земле. А тем временем вид окрестностей в глазах этих четверых начал размываться, сменяясь уже знакомым пейзажем...

*  *  *

Они стояли молча посреди знакомой серой долины, смотря друг на друга и не зная что сказать, мужчина, обнявший женщину, и трое молодых мужчин, стоящих плечом к плечу. Первой нарушила молчание женщина. Она еще крепче прижалась к мужчине, на больших глазах полных тоски и любви, которые она не могла отвести от троих, заблестели слезы, и она произнесла:

- Дети!...

- Вы уже знаете, что вы - братья? - прокомметировал реплику Дейдры Корджер.

- Братья? - удивился Дастин, остальные лишь молча вопросительно смотрели, ожидая продолжения.

- Да, братья,  а это - ваша мать, - ответил Корджер.

Дейдра на негнущихся ногах подошла к троим, замершим в ожидании, глазами полными слез подошла к Йолану, положила ему руки на грудь и сказала:

- Ты - мой старший, ты многому учился и преуспел в жизни, и теперь ты знаешь как говорить с людьми и заставлять их делать то, что ты хочешь, ты не боишься их, а твоя жена - лучшая женщина, которую такой сильный человек мог бы найти себе.

Потом, не снимая одной руки с Йолана она повернулась к Йонашу:

- А ты - средний. Ты тоже учился много лет, и теперь знаешь как говорить с Богом, и ты тоже не боишься людей и готов помогать им.

И касаясь раскинутыми руками их обоих повернулась к Дастину:

- А ты - младший, единственный оставшийся у меня на руках, которого отняла у меня та проклятая чума, охватившая город... Дети!... - Прошептала она, опустилась на землю и заплакала.

Братья обступили ее, каждый стараясь утешить. Дастин говорил какие-то слова, Йонаш взял ее за руки, и даже обычно столь скептичный Йолан, присел рядом и бережно обнял ее за плечи. Корджер смотрел на эту картину с двойственным чувством. Это были его дети и он был счастлив, что они хотя бы так, но встретились с ним и со своей матерью, которая была его вечной спутницей и вечной любовью, но это было отнюдь не так в отношении детей. Своей вновь обретенной памятью он смотрел на них, и видел не только своих детей, но и бывших спутников, друзей, соратников, просто попутчиков, а этот бордовый нахал именно так обнимал в другое время, в другом месте и в другом мире свою невестку... Корджер спокойно ждал, когда рыдания женщины затихли и спросил:

- Надеюсь вы сюда "в гости" зашли, а не как мы с матерью?

Братья было недоуменно переглянулись, но Йолан быстро сориентировался и ответил:

- Да, в некотором смысле "в гости", отец, - он вопростительно взглянул на Корджера и, когда тот молча кивнул головой, продолжил, - Но вообще-то внизу идет бой и, в зависимости от того как он повернется, мы можем и "засидеться".

- Об этом не беспокойтесь, время здесь течет иначе чем там, так что торопиться нам некуда. Давайте присядем, нам так о многом надо поговорить.

И когда долина исчезла, превратившись в уютную комнату, погруженную в вечерний полумрак, с горящим камином, накрытым столом и удобными креслами, усмехнулся:

- Кажется и у меня начинает что-то здесь получаться...

*  *  *

Ситуация вокруг холма изменилась. Прибывшие хорнкарцы, как и ожидал Егард, бросились было на вершину холма, где развевался штандарт короля, но приблизившись они увидели и узнали своего герцога. По приказу Ильмера, в считанные минуты армия развернулась в сторону своего бывшего союзника и почти сразу же уничтожила его. Две сотни бродяг и треть отряда серых не смогли даже развлечь серьезным сопротивлением сотню тяжеловооруженных рыцарей, подкрепленных пехотой. Пытавшийся бежать Егард был проткнут стрелой хорнкарского лучника-пехотинца и испустил последний вздох еще до того, как тело доставили победителям...

*  *  *

На вершине холма под ясным солнечным небом над недавним полем битвы стояли победители. Не все. Герцог Хорнкарский уже праздновал победу со своими баронами, окруженный своим войском и подданными в лагере, разбитом в стороне от холма, а король Леогонии со своими рыцарями составил им компанию, и бывшие противники и новые союзники бурно пировали, благо что войско Хорнкара привезло за собой обоз со всем необходимым для подобного празднования.

У подножия холма из победителей остались лишь серые Йолана, а на холме стояло семеро, из которых только шестеро были победителями. Онтеро стоял не связанный, под обвиняющими, презрительными и не слишком дружелюбными взглядами остальных. Один только Дастин растерянно смотрел на своего друга, как будто не мог поверить тому, что услышал:

- Онтеро, ты действительно хотел убить меня и принцессу? Я не верю этому. Это какая-то ошибка, верно?

Толстяк грустно умехнулся и ответил:

- Извини, Дастин, но я не хочу тебе лгать. Да, я собирался убить вас двоих, потому что ваш союз грозил разрушить мир, и тогда вы все равно погибли бы вместе со всем миром. Извини, я просто не мог поступить иначе. Я привязался к тебе, но... словом, Дастин, если бы ты оказался на моем месте, я бы ожидал от тебя именно этого, и ничего меньше.

- Но, Онтеро, ты же видишь, ничего не рухнуло, посмотри какое голубое небо, яркое солнце, зелень, - Дастин наклонился и сорвал полевой цветок, - даже цветы, это когда еще не кончилась зима и все должно быть серым и пожухлым. Видишь - ничего плохого не случилось! Ты ошибся!

Онтеро отчужденно окинул взглядом и небо, и солнце, и зеленую траву с полевыми цветами, вздохнул и сказал:

- Это еще неизвестно. Никто не знает как кончается мир, может быть именно при солнечном свете и в цветах... Ты же сам видел пророчество, и я его прочитал тебе...

- А, "пока стоит мир", ты об этом! - Дастин улыбнулся, - Так ведь это слова из этой, Мельсана, как эта клятва называется, которую мы с тобой произнесли, что-то вроде "Дуро Вытерис"...

- Йуро Этерис?! - Побледнел Онтеро, - Вы с принцессой прошли через Йуро Этерис?!!! Значит это действительно было не о конце мира... Но, Дастин, все равно нарушение равновесия слишком велико. Настолько велико, что такого мир просто не может выдержать. Как только ты принесешь Песню в Мир равновесие будет настолько нарушено, что сразу за всеобщим светом должен наступить конец. Это как весы, если слишком сильно оттянуть одну чашу, то возвращаясь в равновесие они не остановятся посередине, а качнутся в обратную сторону...

- Онтеро, дружище, очнись! - Почти закричал Дастин, - Посмотри кругом! Какой конец мира? - и он обвел рукой буйство красок и зелени кругом, - Да мир выглядит как будто он только-только начался!

- Нет, Дастни, - грустно покачал головой, - это ты не понимаешь. Когда Песня придет в мир... как там сказано, в этом варианте, который мы с Аргвинаром прохлопали... "...Крик младенца на рассвете..."? "крик"... "песня"...

Онтеро растерянно и как-то нехорошо взглянул на Мельсану. Та решительно положила руку на плечо Дастина и вмешалась:

- Извини, милый, но в одном он прав - ты действительно ошибаешься. Этот человек тебе не друг. А мне враг. Колдун! - Резко продолжила она, повернувшись к Онтеро и зло прищурив глаза, - мой супруг считает тебя другом и скажи ему спасибо, потому что иначе твоя голова решала бы сейчас вселенские проблемы где-нибудь под кустом отдельно от твоего туловища. Ради Дастина я дарю тебе жизнь. Но если ты появишься в границах Леогонии, я не буду столь снисходительна в следующий раз. Ты понял, колдун? Убирайся на свой архипелаг, или сиди здесь в Корране, но по всей Леогонии хранители порядка будут иметь приказ, арестовать, а в случае сопротивления убить, колдуна Онтеро-Переддина с Архипелага.

- Мельсана, но он же - друг!

- Милый, - голос женщины был ж'есток как в былые времена, - он не друг. Ты слышал, что он сказал? "... крик младенца на рассвете..." Подумай, о каком младенце он говорил? - И Мельсана выразительно положила руку себе на живот глядя прямо в глаза Дастина почти с отчаянием от его непонятливости, - Понимаешь?!

- Да уж, колдун, - неожиданно вмешался Йонаш, - лучше тебе не появляться там, принцесса права. И мои братья тоже будут предупреждены о тебе. Ты знаешь, что это куда серьезнее, чем стражники. Я верю, что ты хотел как лучше, но "благими намерениями выстлана дорога в ад". И... - Йонаш сделал паузу, будто подбирая слова, а затем продолжил, - я не могу говорить за Орден. Ты знаешь о каком Ордене я говорю, - добавил он выразительно поглядев на колдуна, - но мне почему-то кажется, что не только в Леогонии, но и в Белых Горах тебе не найдется места. Принцесса верно сказала, уходи к себе на Архипелаг или оставайся здесь в Корране и занимайся своими тайнами. А уж мы как-нибудь без тебя позаботимся о спасении мира.

- А теперь, колдун, уходи. - Йолан, который до сих пор молчал, поставил заключительную точку в этом своеобразном суде, - И не забывай, что отныне ты не в силах принести зло ни одному из нас. Мы тебе теперь не по зубам. Уходи и никогда не попадайся никому из нас на глаза. Прямо сейчас. Уходи!

Онтеро гордо вскинул голову, повернулся и пошел прочь вниз по склону. А на вершине холма осталось шестеро.

- А все-таки, я не понимаю, - сказал Дастин, - ведь в чем-то он действительно прав. Мир где все делают только правильно и только так, как надо, ничем не лучше конца света. Песню мы принесли, все должно быть по правилам, а вот ведь, никто вроде святым не стал, вон как ему все смертью угрожали. Что ж это выходит, что же мы в мир-то принесли. Неужели мы все-таки спели ее как-то не так, по-своему, а? Но ведь тогда тоже конец мира грозил... А это - он обвел рукой вокруг, - действительно больше на начало мира похоже.

- А почему ты думаешь, что мы ее не так спели? - Усмехнулся Йолан, - Чего тебе сейчас-то не хватает? Лизания божественной задницы? С чего ты решил, что Единому это было бы приятно? Не говоря уж о тебе. Ты что, не счастлив?

Дастин непонимающе глядел на него.

- Почему ты решил, что победа света должна сделать мир таким непрятными, что для тебя это все равно, что конец света? Что-то у твоего дружка не связывается, братец...

Дастин удивленно ответил:

- Ты хочешь сказать, что это оно и есть?

- Не знаю, но мне нравится - пожал плечами Йолан.

- Это очень старая ложь, - вздохнул Йонаш.

- Что - ложь? - Удивленно спросил Дастин.

- Что когда все станет хорошо, люди потеряют свободу воли, поскольку будут вынуждены делать все правильно, а правильно можно делать только одним способом. Пойми, если бы Единому были нужны куклы, он бы и создал Мир с куклами, а не людьми.

- Может мы все-таки перейдем от метафизических проблем к житейским? - вмешалась Мельсана, - Что мы теперь делать будем?

- Я возвращаюсь в монастырь, - ответил Йонаш, - Мы сделали, что должн'о было. Дастин спасен, Песня пришла и каждый из нас несет ее частицу теперь, черные разбиты и вряд ли скоро оправятся, верно? - он вопросительно посмотрел на Йолана, - Так что мне тут делать больше нечего. Я возвращаюсь в обитель.

- Что ж, нас с Дастином ждет Джемпир, - продолжила Мельсана, - а вот что будешь делать ты? - Она повернулась к Йолану, - Я тебе поверила на слово, но не пора ли тебе обьяснить, что ты собираешься делать? Ты ведь понимаешь, что в Леогонии я твоего ордена больше не потерплю. Куда ты идешь?

Йолан рассмеялся, огляделся вокруг, явно наслаждаясь картиной, и ответил:

- Можешь не беспокоиться. Я ведь старший сын последнего императора Гланта. А мой Орден завоевал Глант. Выглядит как двойная причина отправиться на восток.

- Ты хочешь возродить древнюю империю? - Удивилась Мельсана и как-то странно поглядела на Йолана.

- А почему бы и нет. Я имею право на эту землю по праву крови и по праву силы. А моим людям ни к чему гробить жизнь впустую. Им тоже не помешают титулы маркизов и баронов, правда? - он улыбнулся тихо стоявшему за ним лейтенанту серых, - С Песней в душе я могу возродить Глант таким, каким он не был даже на вершине своего величия. И вам не буду мешать, - он опять усмехнулся, - Никогда не думал, что у меня есть братья... Но уж раз так случилось... Прощайте братья. Будьте счастливы и не скучайте! Ну, а если заскучаете,... - его взгляд рассеянно скользнул по буйству красок открывающегося пейзажа, голубизне неба, белизне солнечных бликов, отражающихся в воде ручья у подножия холма, зелени травы и деревьев, желтым, красным, синим, оранжевым, голубым полевым цветам, и продолжил, - не забывайте, что есть еще одна краска, которая уж точно не даст скучать. И при случае, я могу ее в эту картину и добавить.

И вновь усмехнувшись, он обнял за талию Джанет, поцеловал ее и спросил:

- Ты пойдешь за мной?

- Всюду и всегда? - ответила та вопросом на вопрос. Йолан расхохотался, крепко прижал женщину к себе, поцеловал в губы и ответил:

- Вечерком это расскажешь, моя умница! Пошли!

Он махнул на прощание рукой, остановив взгляд на мгновение на Йонаше, сделал знак лейтенанту серых, и все трое покинули вершину холма ни разу не обернувшись на прощанье.

- Мне тоже пора, - извиняющимся тоном сказал Йонаш, положил руку на плечо Дастина и добавил, - будьте счастливы, и если возникнет нужда, знайте, что можете положиться на мою помощь. Прощай, брат, прощай, принцесса, благослови вас Бог.

И он тихо развернулся и так же, не оборачиваясь покинул холм. Дастин и Мельсана остались одни.

Они присели рядом на упавший ствол дерева, и так и просидели там до заката, разговаривая, держась за руки, целуясь, и делая все, что положено делать молодым влюбленным друг в друга мужчине и женщине. А потом, вновь сидя на том же бревне, любовались ярким закатом, охватившим полнеба прощальным костром уходящей в небытие эпохи.

 

 Алексей Колпиков, Ростов-на-Дону,
Эл Ибнейзер, Санкт-Петербург - Де Мойн - Пеория - Сиэтл,
1995-2000