Корджер очнулся на уже знакомой серой долине, в которой бывал уже не раз и не два в своих снах. Он вспомнил свой последний сон здесь и содрогнулся. Здесь он с детьми провожал Дейдру, как он теперь понял, в последний путь. С детьми... Все трое оказались его сыновьями, отсюда и таинственная связь между этими троими. Тот в бордовом плаще должно быть был его старший - Йолан, попавший в руки его врага и воспитанный орденом, разрушившим... Как все-таки странно распорядилась судьба. А в сером был средний - Йонаш, этого воспитали в Белых Горах. Странные судьбы и странные имена, которые ему так и не было позволено дать своим детям. А младший - Дастин. Как теперь стало ясно, простые люди, принявшие его, простецки переврали название древнего герцогства, приняв его за имя ребенка.
Рядом кто-то появлися. Корджер поднял глаза и увидел того самого старика, которого встречал в посленем сне и еще где-то... Воспоминания ускользали, но он был уверен, что видел его не раз и не два...
- Верно, ты видел меня много раз и мы разговаривали много раз, - кивнул головой старик, - присядь, поговорим еще...
Рядом с ними появились два кресла, в одно из которых немедленно сел незнакомец. Поколебавшись, Корджер опустился во второе и спросил:
- Кто ты?
- Сначала ты должен вспомнить кто ТЫ?
- Я знаю, кто я.
- Еще нет... - старик махнул рукой, будто срывая паутину с глаз Корджера, и вдруг в памяти того словно открылись запертые доныне двери, и воспоминания хлынули на него, переполняя его чувства ужасом пережитого... Боль, то ли настоящая, то ли выплывшая из воспоминаний запульсировала во лбу, и он поднял руку к темнеющему там драгоценному камню, но не нашел его, а взамен ощутил прикосновение неживых нечеловеческих металлических пальцев, но и это наваждение прошло придя на смену новому наваждению, еще причудливее предыдущего... Корджер прикрыл глаза и позволил волне воспоминаний пройти сквозь него, а потом вновь открыл их, не совсем уверенный, что же он увидит. Но картина была прежней, серая долина, два кресла на утоптанной дорожке, он и старик. Картина не изменилась, изменился он сам. Он уже не был Корджером, бывшим императором Гланта, он помнил множество жизней и множество судеб, и Корджер был лишь одной из них, самой свежей, но не самой ужасной...
- Значит, это было не случайно? - спросил он старика.
- Нет, - ответил тот.
- Но если я обречен сражаться на стороне Света, как же произошло то, в Бренсалле?
- Жители этого города слишком долго нарушали Закон. Те, кто приютили твоего сына, были одни из немногих остававшихся там праведников. Но они умерли, умерли и остальные хорошие люди в этом городе, а новых не появилось. Последнего праведника похоронили в Бренсалле незадолго до твоего прихода туда.
- Значит город был обречен?
- Да. Ты был лишь меч карающий, не более.
- Но почему я?
- Ты сам этого просил.
- Когда?... - спросил Корджер и осекся, вспомнив комнату в замке д'Ариньи, и свою отчаянную пьяную молитву "сделай меня своим мечом!"
- Видишь, ты и сам помнишь. Поскольку тебя это волнует, не забывай, что горожане тоже просили своей судьбы.
- А это когда? - удивленно спросил Корджер, и снова вспомнил когда... "Хотите ли вы видеть казнь и смерть?" - спросил он, и улюкающая толпа закричала: "Да, хотим!..."
- Теперь ты помнишь меня?
- Ты - Единый? - спросил Корджер. Старик покачал головой:
- Ты видишь его уста, не более. Я был создан понимащим Его Волю и умеющим облечь ее в правильные слова, понятные, иногда, людям. Перед тобой - посланник.
- А если я хочу говорить не с тобой, а с ним? Если я хочу спросить его, за что мне все это? Если я хочу спросить, с чего это я должен служить Свету вновь и вновь?
- В чем же дело? Говори. Он ведь все равно все видит и все слышит. Ты видишь его в красоте рассвета, в шелесте травы, в глазах любимой, куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, он видит и слышит тебя. Проблема не в том, чтобы он тебя услышал, а том, есть ли у тебя действительно что сказать ему?
- Но у меня есть что сказать! Я не хочу этой судьбы! Я не хочу быть всегда обречен служить Свету! Я не хочу быть игрушкой в чьих-то руках!
Старик вновь покачал головой и ответил:
- Ты обречен служить Свету именно потому, что ты не хочешь быть игрушкой в чьих-то руках.
- Я не понимаю!
- Хорошо, ты смог ответить на вопрос "Кто ты?" и тебе этот ответ не понравился. Тогда ответь на другой вопрос, "Что ты хочешь?" Хочешь ли ты жить мелким обывателем, трясущимся за свою жизнь и жизнь близких, и знающим что он ничего не может сделать, чтобы их защитить?
- Нет.
- Может ты хочешь видеть, как твою страну захватил жестокий враг и убивает твоих людей без суда и следствия, творя беззаконие лишь для собственного удовольствия, и спокойно стоять в стороне или может даже договориться с этим врагом о комфортных условиях для себя за то, что ты стоишь в стороне?
- Нет!
- Тогда может ты хочешь увидеть, как женщин твоей семьи насилуют, прежде чем убить, как твой дом охватывает пламя, а потом спокойно отдаться в руки убийцам и встретить свою смерть, после пыток и издевательств?
- Нет, но почему ты меня спрашиваешь?
- Потому, что это все - Зло, и это то, с чем ты борешься и обречен бороться. Потому что Зло направлено против людей, и ты или борешься с ним, или жертва его. Третьего не дано.
- Но тогда каждый обречен бороться со злом!
- Но не каждому дана сила бороться с ним!
- Но почему мне?
- Ты сам об этом просил, и не раз.
- Я? Почему?
- Ты хочешь стоять в стороне и осознавать свое бессилие, когда зло уничтожает то, что ты любишь, тех, кого ты любишь?
- Нет.
- Поэтому.
Корджер умолк, не зная, что возразить, а старик продолжил:
- Вот об этом я тебе и говорил. Важно, есть ли что тебе сказать.
Корджер задумался, и новая мысль охватила его.
- Она сейчас будет здесь, с тобой, - ответил старик на невысказанный вопрос.
- Значит Йуро Этерис не имеет смысла? Мы ведь с ней все равно были обречены быть вместе.
Старик вновь покачал головой:
- Она имеет огромный смысл, поскольку по вашему выбору вы обречены любить друг друга вечно, - тут он улыбнулся и добавил, - если о такой судьбе вообще можно говорить "обречены"!
- Но ведь мы были вместе всегда, а клятву произнесли лишь сейчас!
- Она потому и называется клятвой Вечности, что не признает времени. Вы могли произнести ее в последние минуты мира, и все равно быть обречены любить друг друга с зари времен... Теперь же, не буду мешать, - добавил старик и пошел прочь.
Навстречу ему шел другой человек. Вот его силуэт был еще лишь точкой на горизонте, и вот уже совсем невдалеке и через мгновение уже напротив. В ином мире, за гранью смерти, император Гланта Корджерсин-нор-Меретарк, герцог д'Эстен обнял свою жену.
- Чего же они ждут?
Вопрос, который задал Дастин, занимал не только его. Дастин, Мельсана, Йолан, Джанет, Йонаш, Ильмер, король Леогонии и лейтенант серых стояли окруженные оставшимися с ними серыми и рыцарями короля, на вершине холма, на которой им предстояло защищаться от ощутимо превосходивших их сил, собранных Егардом. Кроме примерно трети отряда серых Егард сумел мобилизовать сотни две бродяг, разбойников и прочего подозрительного народа, явно из тех, что брели мимо по дороге на север, надеясь поживиться по шумок в богатых селах и городах Леогонии. Конечно рыцарь, которого тренировали быть бойцом чуть ли ни с пеленок, стоил в бою десятка простолюдинов, но тем не менее численный перевес больше чем шесть к одному не давал оснований для оптимизма. Но несмотря на это, Егард не спешил атаковать, то ли готовясь к атаке, то ли ожидая кого-то...
- Не жалеешь, что пошел со мной? - Усмехнувшись спросил Йолан лейтенанта.
- "Никогда не жалей о содеянном. Используй это время, чтобы обратить содеянное в свою пользу," - процитировал тот в ответ известного мудреца.
- Но все-таки, чего они ждут? - Снова спросил Дастин неизвестно кого...
Егард ждал. Конечно, он мог напасть сразу, и как ни плохи эти бродяги и бандиты, с таким численным перевесом они все равно взяли бы верх, но, памятуя события недавней ночи, равно как и весь опыт погони за менестрелем, Егард не спешил рисковать. Взбунтовавшиеся бароны и народ Хорнкара обвиняли короля Леогонии в смерти их любимого герцога, и к моменту памятной ночи уже захватили Ульсор и Кельд. Егарду оставалось лишь сообщить, что король прячется в Корране, чтобы армия герцогства, подкрепленная добровольцами-ополченцами, пошла на юг, вместо того, чтобы искать своего противника на севере, в Джемпире. И скоро они должны были быть здесь.
Егарда не волновало, что он вряд ли сможет захватить после этого менестреля. Всякого, кто окажется с королем Леогонии, хорнкарцы просто сотрут с землей, и это вполне устраивало старика, равно как и уничтожение двух сильнейших противников за власть в Ордене. Что было тоже немаловажно, поскольку он уже почти не сомневался, что магистра больше нет с ними, и в отсутствие Йолана и жрицы он автоматически становился главой Ордена. Вот только убирать соперников своими руками не стоило, всегда найдется кто-нибудь, кто к этому придерется и соберет недовольных. А зачем создавать себе трудности, когда можно просто подождать хорнкарцев, и они все сами сделают. Что ж поделать, несчастный случай... Егард усмехнулся.
Конные посыльные докладывали, что армия Хорнкара уже невдалеке, и через час или два все разрешится...
- С таким перевесом они нас наверняка одолеют, - покачал головой Йолан и обратился к Дастину, - Не пора ли снова попробовать?
- Ты имеешь в виду спеть? - спросил тот.
- Ну да, что же еще? Вдруг поможет?
- Да, милый, попробуй, хуже не будет, - поддержала идею Мельсана.
Дастин взял за руки Йонаша и Йолана, принцесса обняла его сзади за плечи и он запел. Стоявший невдалеке под стражей Онтеро сумел выхватить кинжал из ножен у сторожившего его рыцаря, и бросился к четверым, но не добежав был схвачен и прижат к земле. А тем временем вид окрестностей в глазах этих четверых начал размываться, сменяясь уже знакомым пейзажем...
Они стояли молча посреди знакомой серой долины, смотря друг на друга и не зная что сказать, мужчина, обнявший женщину, и трое молодых мужчин, стоящих плечом к плечу. Первой нарушила молчание женщина. Она еще крепче прижалась к мужчине, на больших глазах полных тоски и любви, которые она не могла отвести от троих, заблестели слезы, и она произнесла:
- Дети!...
- Вы уже знаете, что вы - братья? - прокомметировал реплику Дейдры Корджер.
- Братья? - удивился Дастин, остальные лишь молча вопросительно смотрели, ожидая продолжения.
- Да, братья, а это - ваша мать, - ответил Корджер.
Дейдра на негнущихся ногах подошла к троим, замершим в ожидании, глазами полными слез подошла к Йолану, положила ему руки на грудь и сказала:
- Ты - мой старший, ты многому учился и преуспел в жизни, и теперь ты знаешь как говорить с людьми и заставлять их делать то, что ты хочешь, ты не боишься их, а твоя жена - лучшая женщина, которую такой сильный человек мог бы найти себе.
Потом, не снимая одной руки с Йолана она повернулась к Йонашу:
- А ты - средний. Ты тоже учился много лет, и теперь знаешь как говорить с Богом, и ты тоже не боишься людей и готов помогать им.
И касаясь раскинутыми руками их обоих повернулась к Дастину:
- А ты - младший, единственный оставшийся у меня на руках, которого отняла у меня та проклятая чума, охватившая город... Дети!... - Прошептала она, опустилась на землю и заплакала.
Братья обступили ее, каждый стараясь утешить. Дастин говорил какие-то слова, Йонаш взял ее за руки, и даже обычно столь скептичный Йолан, присел рядом и бережно обнял ее за плечи. Корджер смотрел на эту картину с двойственным чувством. Это были его дети и он был счастлив, что они хотя бы так, но встретились с ним и со своей матерью, которая была его вечной спутницей и вечной любовью, но это было отнюдь не так в отношении детей. Своей вновь обретенной памятью он смотрел на них, и видел не только своих детей, но и бывших спутников, друзей, соратников, просто попутчиков, а этот бордовый нахал именно так обнимал в другое время, в другом месте и в другом мире свою невестку... Корджер спокойно ждал, когда рыдания женщины затихли и спросил:
- Надеюсь вы сюда "в гости" зашли, а не как мы с матерью?
Братья было недоуменно переглянулись, но Йолан быстро сориентировался и ответил:
- Да, в некотором смысле "в гости", отец, - он вопростительно взглянул на Корджера и, когда тот молча кивнул головой, продолжил, - Но вообще-то внизу идет бой и, в зависимости от того как он повернется, мы можем и "засидеться".
- Об этом не беспокойтесь, время здесь течет иначе чем там, так что торопиться нам некуда. Давайте присядем, нам так о многом надо поговорить.
И когда долина исчезла, превратившись в уютную комнату, погруженную в вечерний полумрак, с горящим камином, накрытым столом и удобными креслами, усмехнулся:
- Кажется и у меня начинает что-то здесь получаться...
Ситуация вокруг холма изменилась. Прибывшие хорнкарцы, как и ожидал Егард, бросились было на вершину холма, где развевался штандарт короля, но приблизившись они увидели и узнали своего герцога. По приказу Ильмера, в считанные минуты армия развернулась в сторону своего бывшего союзника и почти сразу же уничтожила его. Две сотни бродяг и треть отряда серых не смогли даже развлечь серьезным сопротивлением сотню тяжеловооруженных рыцарей, подкрепленных пехотой. Пытавшийся бежать Егард был проткнут стрелой хорнкарского лучника-пехотинца и испустил последний вздох еще до того, как тело доставили победителям...
На вершине холма под ясным солнечным небом над недавним полем битвы стояли победители. Не все. Герцог Хорнкарский уже праздновал победу со своими баронами, окруженный своим войском и подданными в лагере, разбитом в стороне от холма, а король Леогонии со своими рыцарями составил им компанию, и бывшие противники и новые союзники бурно пировали, благо что войско Хорнкара привезло за собой обоз со всем необходимым для подобного празднования.
У подножия холма из победителей остались лишь серые Йолана, а на холме стояло семеро, из которых только шестеро были победителями. Онтеро стоял не связанный, под обвиняющими, презрительными и не слишком дружелюбными взглядами остальных. Один только Дастин растерянно смотрел на своего друга, как будто не мог поверить тому, что услышал:
- Онтеро, ты действительно хотел убить меня и принцессу? Я не верю этому. Это какая-то ошибка, верно?
Толстяк грустно умехнулся и ответил:
- Извини, Дастин, но я не хочу тебе лгать. Да, я собирался убить вас двоих, потому что ваш союз грозил разрушить мир, и тогда вы все равно погибли бы вместе со всем миром. Извини, я просто не мог поступить иначе. Я привязался к тебе, но... словом, Дастин, если бы ты оказался на моем месте, я бы ожидал от тебя именно этого, и ничего меньше.
- Но, Онтеро, ты же видишь, ничего не рухнуло, посмотри какое голубое небо, яркое солнце, зелень, - Дастин наклонился и сорвал полевой цветок, - даже цветы, это когда еще не кончилась зима и все должно быть серым и пожухлым. Видишь - ничего плохого не случилось! Ты ошибся!
Онтеро отчужденно окинул взглядом и небо, и солнце, и зеленую траву с полевыми цветами, вздохнул и сказал:
- Это еще неизвестно. Никто не знает как кончается мир, может быть именно при солнечном свете и в цветах... Ты же сам видел пророчество, и я его прочитал тебе...
- А, "пока стоит мир", ты об этом! - Дастин улыбнулся, - Так ведь это слова из этой, Мельсана, как эта клятва называется, которую мы с тобой произнесли, что-то вроде "Дуро Вытерис"...
- Йуро Этерис?! - Побледнел Онтеро, - Вы с принцессой прошли через Йуро Этерис?!!! Значит это действительно было не о конце мира... Но, Дастин, все равно нарушение равновесия слишком велико. Настолько велико, что такого мир просто не может выдержать. Как только ты принесешь Песню в Мир равновесие будет настолько нарушено, что сразу за всеобщим светом должен наступить конец. Это как весы, если слишком сильно оттянуть одну чашу, то возвращаясь в равновесие они не остановятся посередине, а качнутся в обратную сторону...
- Онтеро, дружище, очнись! - Почти закричал Дастин, - Посмотри кругом! Какой конец мира? - и он обвел рукой буйство красок и зелени кругом, - Да мир выглядит как будто он только-только начался!
- Нет, Дастни, - грустно покачал головой, - это ты не понимаешь. Когда Песня придет в мир... как там сказано, в этом варианте, который мы с Аргвинаром прохлопали... "...Крик младенца на рассвете..."? "крик"... "песня"...
Онтеро растерянно и как-то нехорошо взглянул на Мельсану. Та решительно положила руку на плечо Дастина и вмешалась:
- Извини, милый, но в одном он прав - ты действительно ошибаешься. Этот человек тебе не друг. А мне враг. Колдун! - Резко продолжила она, повернувшись к Онтеро и зло прищурив глаза, - мой супруг считает тебя другом и скажи ему спасибо, потому что иначе твоя голова решала бы сейчас вселенские проблемы где-нибудь под кустом отдельно от твоего туловища. Ради Дастина я дарю тебе жизнь. Но если ты появишься в границах Леогонии, я не буду столь снисходительна в следующий раз. Ты понял, колдун? Убирайся на свой архипелаг, или сиди здесь в Корране, но по всей Леогонии хранители порядка будут иметь приказ, арестовать, а в случае сопротивления убить, колдуна Онтеро-Переддина с Архипелага.
- Мельсана, но он же - друг!
- Милый, - голос женщины был ж'есток как в былые времена, - он не друг. Ты слышал, что он сказал? "... крик младенца на рассвете..." Подумай, о каком младенце он говорил? - И Мельсана выразительно положила руку себе на живот глядя прямо в глаза Дастина почти с отчаянием от его непонятливости, - Понимаешь?!
- Да уж, колдун, - неожиданно вмешался Йонаш, - лучше тебе не появляться там, принцесса права. И мои братья тоже будут предупреждены о тебе. Ты знаешь, что это куда серьезнее, чем стражники. Я верю, что ты хотел как лучше, но "благими намерениями выстлана дорога в ад". И... - Йонаш сделал паузу, будто подбирая слова, а затем продолжил, - я не могу говорить за Орден. Ты знаешь о каком Ордене я говорю, - добавил он выразительно поглядев на колдуна, - но мне почему-то кажется, что не только в Леогонии, но и в Белых Горах тебе не найдется места. Принцесса верно сказала, уходи к себе на Архипелаг или оставайся здесь в Корране и занимайся своими тайнами. А уж мы как-нибудь без тебя позаботимся о спасении мира.
- А теперь, колдун, уходи. - Йолан, который до сих пор молчал, поставил заключительную точку в этом своеобразном суде, - И не забывай, что отныне ты не в силах принести зло ни одному из нас. Мы тебе теперь не по зубам. Уходи и никогда не попадайся никому из нас на глаза. Прямо сейчас. Уходи!
Онтеро гордо вскинул голову, повернулся и пошел прочь вниз по склону. А на вершине холма осталось шестеро.
- А все-таки, я не понимаю, - сказал Дастин, - ведь в чем-то он действительно прав. Мир где все делают только правильно и только так, как надо, ничем не лучше конца света. Песню мы принесли, все должно быть по правилам, а вот ведь, никто вроде святым не стал, вон как ему все смертью угрожали. Что ж это выходит, что же мы в мир-то принесли. Неужели мы все-таки спели ее как-то не так, по-своему, а? Но ведь тогда тоже конец мира грозил... А это - он обвел рукой вокруг, - действительно больше на начало мира похоже.
- А почему ты думаешь, что мы ее не так спели? - Усмехнулся Йолан, - Чего тебе сейчас-то не хватает? Лизания божественной задницы? С чего ты решил, что Единому это было бы приятно? Не говоря уж о тебе. Ты что, не счастлив?
Дастин непонимающе глядел на него.
- Почему ты решил, что победа света должна сделать мир таким непрятными, что для тебя это все равно, что конец света? Что-то у твоего дружка не связывается, братец...
Дастин удивленно ответил:
- Ты хочешь сказать, что это оно и есть?
- Не знаю, но мне нравится - пожал плечами Йолан.
- Это очень старая ложь, - вздохнул Йонаш.
- Что - ложь? - Удивленно спросил Дастин.
- Что когда все станет хорошо, люди потеряют свободу воли, поскольку будут вынуждены делать все правильно, а правильно можно делать только одним способом. Пойми, если бы Единому были нужны куклы, он бы и создал Мир с куклами, а не людьми.
- Может мы все-таки перейдем от метафизических проблем к житейским? - вмешалась Мельсана, - Что мы теперь делать будем?
- Я возвращаюсь в монастырь, - ответил Йонаш, - Мы сделали, что должн'о было. Дастин спасен, Песня пришла и каждый из нас несет ее частицу теперь, черные разбиты и вряд ли скоро оправятся, верно? - он вопросительно посмотрел на Йолана, - Так что мне тут делать больше нечего. Я возвращаюсь в обитель.
- Что ж, нас с Дастином ждет Джемпир, - продолжила Мельсана, - а вот что будешь делать ты? - Она повернулась к Йолану, - Я тебе поверила на слово, но не пора ли тебе обьяснить, что ты собираешься делать? Ты ведь понимаешь, что в Леогонии я твоего ордена больше не потерплю. Куда ты идешь?
Йолан рассмеялся, огляделся вокруг, явно наслаждаясь картиной, и ответил:
- Можешь не беспокоиться. Я ведь старший сын последнего императора Гланта. А мой Орден завоевал Глант. Выглядит как двойная причина отправиться на восток.
- Ты хочешь возродить древнюю империю? - Удивилась Мельсана и как-то странно поглядела на Йолана.
- А почему бы и нет. Я имею право на эту землю по праву крови и по праву силы. А моим людям ни к чему гробить жизнь впустую. Им тоже не помешают титулы маркизов и баронов, правда? - он улыбнулся тихо стоявшему за ним лейтенанту серых, - С Песней в душе я могу возродить Глант таким, каким он не был даже на вершине своего величия. И вам не буду мешать, - он опять усмехнулся, - Никогда не думал, что у меня есть братья... Но уж раз так случилось... Прощайте братья. Будьте счастливы и не скучайте! Ну, а если заскучаете,... - его взгляд рассеянно скользнул по буйству красок открывающегося пейзажа, голубизне неба, белизне солнечных бликов, отражающихся в воде ручья у подножия холма, зелени травы и деревьев, желтым, красным, синим, оранжевым, голубым полевым цветам, и продолжил, - не забывайте, что есть еще одна краска, которая уж точно не даст скучать. И при случае, я могу ее в эту картину и добавить.
И вновь усмехнувшись, он обнял за талию Джанет, поцеловал ее и спросил:
- Ты пойдешь за мной?
- Всюду и всегда? - ответила та вопросом на вопрос. Йолан расхохотался, крепко прижал женщину к себе, поцеловал в губы и ответил:
- Вечерком это расскажешь, моя умница! Пошли!
Он махнул на прощание рукой, остановив взгляд на мгновение на Йонаше, сделал знак лейтенанту серых, и все трое покинули вершину холма ни разу не обернувшись на прощанье.
- Мне тоже пора, - извиняющимся тоном сказал Йонаш, положил руку на плечо Дастина и добавил, - будьте счастливы, и если возникнет нужда, знайте, что можете положиться на мою помощь. Прощай, брат, прощай, принцесса, благослови вас Бог.
И он тихо развернулся и так же, не оборачиваясь покинул холм. Дастин и Мельсана остались одни.
Они присели рядом на упавший ствол дерева, и так и просидели там до заката, разговаривая, держась за руки, целуясь, и делая все, что положено делать молодым влюбленным друг в друга мужчине и женщине. А потом, вновь сидя на том же бревне, любовались ярким закатом, охватившим полнеба прощальным костром уходящей в небытие эпохи.
Алексей Колпиков, Ростов-на-Дону,
Эл Ибнейзер, Санкт-Петербург - Де Мойн - Пеория - Сиэтл,
1995-2000