Copyright © Эл Ибнейзер, Алексей Колпиков, 1995-2000. All rights reserved.Роман доступен онлайн на сайте http://www.eldar.com . Вы можете читать его, однако любая публикация, включая электронную (веб, CD, BBS) запрещены.--------------------------------------------------------------------------

Эл Ибнейзер                Алексей Колпиков
Дар Менестреля

 

Часть II. Острова

 

Глава 6

Внезапно сквозь ветви и густую листву начало пробиваться солнце, а вскоре тропа вывела на небольшую опушку, залитую солнечным светом. У дальнего ее края стоял дом, уходя задними дворами опять под мрачный свод леса. Над трубой дома вился легкий дымок, выдавая присутствие человека, и, возможно, даже не одного. Йолан торжествующе поглядел на Йонаша. Тот кивнул головой и ответил другим взглядом, полным сомнений, и Йолан понял, радоваться действительно пока что еще рано. Хотя и было похоже, что певец с компанией находятся именно в этом доме, но еще предстояло утрясти кучу проблем, включая не самую маленькую из них - Егарда.

По команде серые рассредоточились по краю леса и спрятались в высокой траве, ожидая распоряжений начальника. Высокая трава и солнечные блики укрыли серые плащи, так что с расстояния нельзя было вообще увидеть кого бы то ни было. И теперь предостояло решить, что же делать дальше. Возможно впервые за все путешествие Йонаш обнаружил, что не имеет понятия, что же должно произойти, когда они сойдутся все вместе вместе. Предполагалось, что только втроем они смогут найти ответ на этот немаловажный вопрос, но с Егардом, висящим за плечом, поиск истины вряд ли будет достаточно успешным. Похоже Йолан придерживался того же мнения, поскольку он задумчиво созрецая дом произнес:

- Что-то мы не то сотворили, брат Йо... Ну вот мы их и догнали, ну и что? Что теперь?

И он вопросительно поглядел на своего спутника. Тот ответил ему взглядом полным сомнений и начал было:

- Если Егард и дойдет до конца своей тропы, он может выберет другую. Там их много было. Так что время у нас должно быть.

- И увидит, что мы не возвращались, а стало быть что-то нашли, - возразил ему Йолан, - так что он может быть здесь с минуты на минуту.

Джанет тихо подошла к нему, положила руку на плечо и сказал:

- В любом случае, это не повод стоять и ждать. Нужно хотя бы дать им понять, что происходит. В конце концов, может сейчас просто не время для вашей встречи?

Йолан с сомнением посмотрел на нее, подумал и повернулся к Йонашу:

- Вот что, брат Йо, сходи-ка ты на разведку, посмотри, действительно ли они там, а я пока придержу... - и он глазами показал на траву, в которой прятились серые, а потом тихо добавил, - И действительно, расскажи нашим друзьям всю правду. Похоже действительно, что все что мы можем сделать, это попытаться уберечь их от Егарда. Хотя я и предпочел бы что-нибудь более содержательное.

Йонаш мягко кивнул и скрылся в траве, направляясь к дому. Вдруг сзади раздался шум. Из-за поворота тропиника показался Егард со своей половиной команды.

*  *  *

Дверь заскрипела и резко отворилась. В дверях стоял тот самый монах в сером плаще, которого они уже несколько раз видели. Ильмер схватился за меч, Онтеро поднял руку и приоткрыл рот, будто собираясь произнести заклинание, но монах поднял и протянул вперед распахнутую правую руку, будто показывая, что в ней нет оружия, и произнес:

- Бегите! Погоня окружила дом и вам с ней не справиться, но есть немного времени быстро уйти.

Дастин недоверчиво посмотрел на незванного госта и ответил за всех:

- Почему мы должны верить тебе?

Монах повернул к нему молодое лицо и твердо ответил:

- Потому что не так много осталось тех, кому ты еще можешь верить, Дастин. Я знаю о тебе, и если бы я желал тебе зла, мне было бы достаточно не вмешиваться. А не верите - взгляните через опушку на другой край леса.

Все невольно обернулись к окну. Там действительно были люди. Первым очнулся Онтеро:

- Быстро, отсюда! Кто бы он ни был, он действительно нас предупредил! К берегу, там у Аргвинара лодка.

- Да, давайте отсюда, - поддержал его Аргвинар, - вам в это ни к чему ввязываться. - он прищурился на серый плащ незнакомца, злобно ухмыльнулся глядя на него и добавил, - А я их, серых, здесь встречу...

Онтеро только удивленно взглянул на своего коллегу, но тот решительно махнул рукой - мол, убирайтесь живее, и вся компания вывалилась через дверь под покров леса, скрытая от преследователей домом. Выходивший последний Онтеро задержался, взглянул на монаха и спросил:

- Зачем ты это сделал?

В ответ он встретил недоверчивый взгляд. Осторожность в глазах незнакомца явно боролась с необходимостью хоть что-то обьяснить. Йонаш и правду оказался в затруднении. Скажи он правду, и каждое его слово было бы подвергнуто жесточайшему недоверию, и скорее всего было бы интерпретировано не в его пользу. С другой стороны хоть что-то содержательное сказать было просто необходимо. Он на мгновение задержался и ответил:

- "Во дни затмения плоть восстанет на дух, но дух излечит плоть ради спасения души, хранящей Песню, которую они вместе вернут в Мир." - и добавил - "Вместе"! Бегите!

И Онтеро, видимо поняв, что ничего больше не добьется сейчас, поспешил за друзьями, а Йонаш развернулся и тихо растворился в высокой траве, возвращаясь назад.

*  *  *

По дороге ехал отряд рыцарей короля Леогонии. Мощные кони гордо ступали по осенней грязи, неся своих всадников, а те ехали молча, соблюдая свой, непонятный непосвященному порядок. Лишь два рыцаря, возглявлявшие отряд нарушали общее молчание своим негромким разговором. Один из них обращался к другому:

- Мессир, не стоит ли попробовать найти поддержку у западных баронов?

Тот, кого называли "мессир", покачал головой и со вздохом ответил:

- Нет мой добрый друг, они может и рады были бы поддержать, но их сил не хватит надолго. Нам нужен какой-то другой союзник, сведущий, влиятельный, способный на большее, чем просто выставить армию. Вы же читали это письмо...

- Наглейшие требования, мессир! - возмущенно ответил его собеседник, - Подумать только, выдвигать такие требования королю Леогонии!

- Тем не менее надо признать, что он сумел подтвердить свои требоавния делом. Нет, нам нужен очень сильный союзник, и нужен скоро. Собственно, я действительно планирую поговорить с некоторыми западными баронами, но не столько чтобы получить их поддержку, сколько чтобы узнать, где можно найти нужного нам союзника....

- Думаете, они могут подсказать, мессир? Но будет ли от этого помощь? Ходили слухи, что некоторые из них, особенно ближе к югу, к Ирнару, знаются с нечистой силой...

- Не знаю, но откуда бы ни пришла помощь, способная справиться с подобной силой, у меня нет возможности быть особенно разборчивым... если я хочу оставаться королем.

Король Леогонии Акрат III и группа его приближенных рыцарей продолжала свой путь из столицы на запад.

*  *  *

Покинув дом  на опушке, друзья пошли по тропе идущей от заднего двора через лес на берег. Некоторое время шли молча, но потом Ильмер догнал Онтеро и спросил:

- Ты сумел узнать, что хотел?

- Да, - кивнул головой Онтеро,  - я узнал, что хотел, хотя и хотел бы поговорить с Аргвинаром побольше.

- Ты не хочешь поделиться с нами своими тайнами, а то меня несколько утомляет погоня неизвестно за чем и неизвестно ради чего. Да и наши спутники тоже не в восторге от всего этого.

Онтеро остановился, взглянул на ожидающие лица его спутников, казалось задающих тот же вопрос, вздохнул, и ответил:

- Ты прав, я должен вам рассказать куда больше. Но сейчас не время, и сейчас мы пытаемся избежать погони, которая нам угрожает,...

- Не нам, а тебе и Дастину. Причем чем это грозит Дастину я пока не вижу. Тич им не нужен, а я вообще собирался участвовать во всем этом, если помнишь, как охотник, а не как  дичь!

- Хорошо, давай уберемся отсюда и соберем большой совет нашей компании. И тогда все и обсудим, хорошо?

- Хорошо, - согласился Ильмер, - и учти, я тебе об этом напомню, если ты забудешь.

Все опять пошли быстрым шагом к берегу и вскоре вышли на берег моря. Лодка Аргвинара, как и было обещано, лежала на берегу.

- Он знает, где наша лодка, - заметил Онтеро, - так что не будет возражать против того, что мы эту позаимствуем. Давайте быстрее...

Все влезли в лодку, отчалили и некоторое врмя, сменяясь по очереди, молча гребли в сторону материка, пока остров не превратился в тонкую линию на горизонте. Тогда, гребший в тот момент на пару с Дастином Ильмер, опустил весло на дно лодки, скрестил руки на груди и сказал:

- Итак, не пора ли нам поговорить?

Онтеро вздохнул и ответил:

- Что ж, я готов. Я не уверен, что смогу рассказать все, но...

- Погоди, - прервал его Ильмер, - прежде всего нам нужно поянть, кто чего хочет. Тогда станет яснее что нам важно знать, что мы хотим сейчас, а не что мы захотим после твоего рассказа. Согласны?

Если кто и возражал, то не подал виду, и даже Онтеро грустно, но согласно кивнул головой.

- Хорошо, - продолжил Ильмер, - я хотел поймать убийцу моей невесты, но понял, что он - невиновен, и более того, моя невеста совсем не убита и даже не совсем то, что я думал о ней. Браки между принцессами и герцогами не похожи на браки обычных людей, слишком многое зависит от них и слишком многое происходит до, во время и после. Нарушить такие планы в последний момент не просто и такое не случается само по себе. За этим должно стоять что-то действительно серьезное. Достаточно серьезное, чтобы повлиять на жизнь в Вильдаре. Я - герцог Хорнкара и я отвечаю за свое герцогство и своих людей перед Богом. Я должен знать, что грозит моим людям и как это предотвратить. Если есть лучший путь защитить моих людей, чем болтаться по всему Вильдару с вами - я должен сделать это. И еще, я не могу бросить моих людей надолго, они нуждаются во мне. Я сказал.

Ильмер взглянул на Тича:

- Ну, я даже и не знаю, - начал мальчишка, - я хочу научиться у Онтеро его магии, и хочу участвовать в приключении, и я думал, что если я буду рядом с Ильмером, и смогу отличиться, то смогу получить дворянство. Такое на дороге не валяется. И еще мне нравится Дастин, он хоть и непутевый, но может быть настоящим другом. Вот вроде и все.

Ильмер перевел взгляд на сидящего рядом Дастина. Менестрель замялся и начал:

- Сначала я хотел, чтоб меня не казнили, тем более, что и виноват-то я не был. Хотел удрать из тюрьмы, и чтоб меня не поймали. А теперь я просто хочу жить и не бояться. Если бы я мог куда-нибудь скрыться, где меня бы не нашли, и где я мог бы жить, ну, как все живут, я думаю... - Дастин беспомощно развел руками.

- Итак, мы слушаем тебя, чародей, - сказал Ильмер. - Что ты можешь нам сказать?

Онтеро потер переносицу, нервно оглянулся по сторонам, будто боялся, что кто-то может его подслушать посреди открытого океана, вхдохнул, мотнул головой, еще раз глубоко вздохнул и начал:

- Я не знаю точно, в таких вещах никогда нельзя знать точно, но ты прав, Ильмер, я не должен был держать это при себе. Просто я забыл, что двум из нас не от кого бежать, а сам я только о том и думал - куда скрыться да как понять, что же происходит. Теперь я рискну, и скажу вам, что знаю, а дальше вам решать.

Все вы слышали про Певца, который должен придти в мир и принести Песню. Но большинство не знает, что это за Песня и откуда она взялась, и что это означает. Считается, что когда Создатель делал этот Мир он начал с Песни. Эту особую Песню пел он, и с ним особые могущественные создания, которых он создал еще до нашего Мира. Назовем их для простоты ангелами. По сути эта Песня и стала нашим Миром. Она была задуманная совершенно, и мир созданный ею тоже был совершеннен, но один из ангелов решил не следовать Создателю, а внести что-то свое, придумать свою песню. И он внес диссонанс в общую мелодию. Создатель исправил это, но мятежный ангел опять запел по-своему, и так повторялось несколько раз, пока того, кто портил мелодию не изгнали из круга избранных. Но зло уже было сделано, и поэтому мир получился таким, какой он есть. Илиниты считают, что исправив зло, восстановив изначальную мелодию, можно восстановить совершенный мир без зла, без горя, без бедствий, идеальный мир. Есть те, которые хотят наоборот, не допустить восстановления изначальной мелодии, а по возможности избавиться от нее вообще. Я не знаю, почему они так думают, для всех очевидно, что это привело бы к полному разрушению мира. Наконец, есть мы - волшебники Архипелага. Мы занимаем особую позицию. Мы считаем, что полное восстановление мелодии так же губительно, как и полное забвение ее. Потеряй мир полностью изначальную мелодию - и он рассыпется во прах, потому что только в ней была сила, которая создала этот мир, без нее он не может существовать. Но победи эта изначальная мелодия - и все станет совершенно, хорошо, и... неизбежно. Если мир совершеннен, каждый делает только совершенные поступки, каждый предсказуем, каждый не более чем марионетка законов совершенства, в конечном счете ничего не будет делаться, что не должно делаться, и ничего не будет не сделано, что должно быть сделано. Никто просто не будет иметь выбора, все будут делать лишь то, что совершенно, а потому по сути не будут делать ничего, что равносильно смерти. Поэтому мы, волшебники Архипелага, полагаем, что лишь в равновесии сможет мир существовать, и что любая крайность, будь то добро, или зло, приведет к его концу. Но кто бы ни обращался к этому вопросу, все согласны в одном - в важности Песни. И все согласны с древним пророчеством про Певца, который принесет Песню в Мир вновь. И все согласны с важностью этого пророчества, и что время, когда в Мир придет Певец, навеки изменит это Мир к лучшему или к худшему, независимо от того, как они понимают лучшее и худшее.

- Погоди, Онтеро, - прервал его Ильмер, - это все занятно, но все мы слышали сказку про Певца. Ты не можешь найти лучшее время для нее? Сейчас мы ведь спрашивали тебя о другом!

- Потерпи немного, - ответил толстяк, - я объясню, почему я об этом говорю. Так вот, продолжая, представьте, что вы живете во время прихода Певца. Каково это будет? Это необычное время, это время когда многие делают не то, что делают всегда, и то, что делают всегда, может оказаться неправильным, ошибкой. Для начала все, и светлые, и темные, и просто желающие власти, равно как и нежелающие власти для соперников, все примут в этом участие. От этого будет зависит жизнь каждого в Вильдаре надолго вперед. Победи одни, и страны будут процветать, мирные дороги, плодородные поля, добрые соседи, победи другие - и будут войны, пожары, смерть всюду и везде, поэтому те кто будут сражаться вокруг Певца вряд ли будут разбирать пути, и кто бы ни победил в конце - по дороге будут и войны, и пожары, и смерти, и это будет по всей стране. Да и представьте себя на месте правителя в это время, что бы он сделал? Если он  действительно хочет блага своему народу, он просто был бы должен принять в этом участие и вынужден был бы сделать все, чтобы защитить Певца от тьмы. Потому что только так он мог бы защитить своих людей от бедствий в конце концов, это слишком велико, от этого не отсидишься за крепостными стенами, это - для всех. А сам Певец, какого ему? Сила данная ему - это непростая ноша. Почти непосильная для человека. Это как петь во дворце какого-то тирана и знать, что за каждую твою фальшивую ноту, он кого-то прикажет казнить. Не тебя - кого-то. За каждую фальшивую ноту. Представили, каково будет Певцу? И этим тираном  будет он же сам, точнее данная ему в Песне сила. Ведь он ее должен принести в мир, и если он сумеет не исказить ее, только тогда она будет обладать силой воцарять мир и покой, а иначе та же сила будет нести зло, как она делала тогда, когда была искажена в начале времен. Каково?

Онтеро сделал паузу и выжидающе смотрел на спутников. Первым молчание прервал Ильмер:

- Я согласен, я не хотел бы быть герцогом во время, когда придет Певец. Но зачем ты об этом нам говоришь?

Тич добавил:

- Да и простому народу придется не сладко.

Закончил Дастин:

- Да, действительно страшно. Я не раз мечтал будто я и есть Певец. А теперь вижу, что, пожалуй, я не хотел бы оказаться на его месте. Но я согласен с Ильмером, это все старые легенды, при чем тут мы? Ты что, намекаешь, что мы живем во времена прихода Певца?

Онтеро еще раз вздохнул и глядя Дастину прямо в глаза ответил:

- При том, что ты и есть тот самый Певец.

Волшебник грустно смотрел на спутников, гляда на их изумленные и побледневшие лица, пока те мысленно складывали картину и известных им кусочков мозаики.

- Я пел тогда в тюрьме... - сказал Дастин.

- И потом, в хижине того приятеля одержимого демоном... - добавил Тич.

- И вчера в лесу, - закончил Ильмер.

*  *  *

Слуги старались ходить тихо и не обращать на себя внимание, когда проходили мимо комнаты госта. Барон д'Ариньи полагал, что отлично понимает чувства гостя, и считал, что тот вправе выпустить пар, равно как и уйти в запой. Собственно говоря, он и сам был взбешен случившимся - как человек чести он не выносил, когда его слово было нарушено, а ведь именно он уверял, что тот может оставить ту крестьянку одну... И когда всякое отребье убивает женщину, которой ты предоставил защиту... Словом днем барон заливал вином оскорбленную честь наравне с гостем, и лишь поздно ночью гость получал возможность продолжать эту деятельность в одиночку в своей комнате. Корджер же вообще мало что думал, казалось что он вновь вернулся в тот холодный темный вечер под проливным дождем со снегом и пронизывающим ледяным ветром, когда впервые увидел слабо светящийся огонек у дороги. Только теперь тот вечер был в его душе и в нем не было видно даже самого слабого огонька.

В этот вечер Корджер особо налег на лекарство от душевных проблем, и теперь лежал ничком на полу, зажав в одной руке кувшин с узким горлом, и остатками вина. Он надеялся, что его стошнит на пол, но этого не произошло, и тогда, собрав последние силы, Корджер отталкиваясь руками сначала встал на четвереньки, а потом разогнулся и яростно швырнул кувшин с остатками вина в стену. В голове все кружилось, ярость с тоской сжимали ему сердце, и вдруг он понял, что стоит на коленях, перед повешенным в углу изображением Единого, приверженцем которого явно был барон. Мысленно удивившись такой необычной для себя позе, Корджер прокричал, обращаясь к изображению:

- Как же Ты мог допустить такое? Ты, Всемогущий и Всеблагой! Неужто Ты не видишь, что здесь творится? Почему Ты не караешь тех, кто творит такое? Неужто Ты не видишь, что сделали с моей страной??? Неужто ты не видишь, что сделали с моей женой??? Неужто тебе наплевать?!  Или твои люди слишком благи, чтобы карать? Тогда сделай меня своим мечом!

И обессилев от взрыва эмоций, сопровождавших первую в его жизни молитву, обращенную к Единому, Корджер опять рухнул ничком на пол.

*  *  *

Вышибленная дверь лежала на полу, присыпанная опилками, просыпавшимися с потолка, где они очевидно служили для утепления. Егард запахнул свой бордовый, теперь свежепрожженый в нескольких местах плащ, зло пнул сапогом колченогий табурет, и брезгливо оглянувшись вокруг, сказал:

- Упустили.

Собственно говоря, столь глубокомысленный вывод был достаточно очевиден, однако Йолан, внимательно уставившийся в узкое окошко, не счел необходимым язвить по этому поводу, тем более, что его мысли были заняты другим. Он наблюдал за группой серых, удалявшихся под кроны деревьев по следам беглецов.

- Пошли за ними! - сказал было Егард, направляясь к пустому теперь дверному проему.

- Без толку, - ответил Йолан, не отрываясь от окна, - Сейчас придут серые, и скажут, что они уже отплыли.

- Откуда такая прозорливость? - Криво усмехнулся Егард, остановившись.

- Берег рукой подать. Они бы не стали бежать, если бы там не было лодки, - ответил Йолан.

Егард задумался на минуту, уже спокойнее посмотрел на Йолана, как бы признавая его правоту, и тем не менее вышел из дома и размашистым шагом направился по тропе под густую крону деревьев. В доме остались трое. Йолан повернулся и спросил:

- Ты успел что-нибудь сделать?

- Только предупредил их, да еще раз попытался убедить, что мы - не враги, - пожал плечами Йонаш, - Уходить отсюда надо. Вон сколько всякой пакости по стенам...

Стены действительно были увешаны самыми разными и странными вещами, и прорезавшимся новым зрением, Йолан заметил, что от них исходило легкое сияние разных цветов, но как правило цветов грязноватых и тусклых. Только один предмет выделялся на этом фоне. Маленький золотистый ключ висел на гвозде у окошка, сияя ярким здоровым светом. Йолан осторожно протянул руку, и не заметив никакой опасности, взял ключ в руки. Ключ был как будто от карманных часов или от небольшой шкатулки и размером был меньше мизинца. Йонаш внимательно всмотрелся в безделушку в руках своего спутника, удивленно потер лоб, но тот, не видя никакого смысла в этом странном предмете, бросил его было на грубый стол из тесанных досок. Йонашем овладело странное ощущение, что то ли он уже видел этот ключ где-то, то ли еще что-то... Он подошел к столу, подобрал вещицу, внимательно пригляделся и спрятал в карман одежды под плащом. Йолан тем временем решительно вышел наружу и его спутники к нему немедленно присоединились.

Снаружи, если не заходить под своды леса, было тепло, светло, в синем небе не было ни единого облачка, словом день был замечательный. Но настроение как то не приходило. Все трое ждали, обернувшись к уходящей под полог леса тропе. Наконец, среди деревьев появилось движение. Егард во главе серых шел обратно. На вопросительный взгляд Йолана он только передернул плечами, отвел глаза и сказал:

- Уплыли... - подождал немного и видя, что собрат по Ордену продолжает смотреть на него спокойно и вопросительно, добавил, - В сторону Коррана.

*  *  *

Тяжелая дверь из почерневших, давно не чищенных дубовых досок, окованная ржавыми полосами железа, со скрипом приоткрылась перед Дейдрой. На пороге появилась надзирательница приюта - мрачная немолодая женщина, поставленная властями следить за порядком в единственном месте в городе, где на крохи пожертвований могли хоть немного продержаться те, у которых не оставалось больше уже никакой надежды.

- Ну, чего надо, - грубо спросила она, сипло дыша на Дейдру не то кислым вином, не то чем-то похуже.

Дейдра закашлялась от этой вони, и тут же вновь почувствовала острые схватки. Надзирательница бросила оценивающий взгляд на ее фигуру, на конвульсивные движения, и понимающе усмехнулась:

- Ладно, заходи. На то и приют, чтоб всякая шлюха родить могла не на дороге, - она подвинулась, освобождая проход, и Дейдра на неверных ногах вошла внутрь.

- Прямо иди, - приказала надзирательница, - Видишь дверь в конце коридора? Зайди туда и ложись на лавку. Как совсем приспичит - кричи. Я уж, так и быть, сейчас за повитухой пошлю. Эй, Косой! - гаркнула она, как будто стояла на капитанском мостике посреди бушующего океана, - Живо за бабкой Мартой, тут одна портовая рожать собралась.

Откуда-то из задних дверей появился шустрый мальчишка с раскосынми глазами и быстро выскочил на улицу.

- Чего стоишь, иди, поняла куда? - рявкнула надзирательница уже на гостью, стоявшую остолбенело от боли, стыда и страха. Та судорожно кивнула головой и, как могла, быстрее постаралась спрятаться за указанной дверью.

Надзирательница проводила ее долгим тяжелым взглядом, а потом вернулась в комнату рядом, где за накрытым столом сидел пожилой мужчина в черной строгой одежде, напоминавший чиновника. Собственно, он и был чиновником и представлял городские власти в вопросах надзора за подобными заведениями.

- Ах, Вы и не представляете, господин Вайер, какая шваль постоянно стремится устроиться в приюте, - сказала надзирательница, в то время как ее собеседник наполнил два стакана вином, из стоявшего на столе кувшина, - Спасибо, - улыбнулась она, приняв полный стакан, и продолжила - Вот сейчас например, кто Вы думаете это пришел? Какая-то портовая девка решила, что приют - это самое подходящее место, чтобы произвести на свет ее ублюдка. А что делать мне? Вы же знаете, какие строгие правила, ее я просто должна принять, и что потом? Спрашивается, на какие шиши мне кормить ее? Вы же знаете какие крохи выделяет город!

- О, как я Вас понимаю, госпожа Цваль... - горестно покачал головой чиновник, пригубливая вино не в пример аккуратнее и умереннее, чем хозяйка, - Но, Вы знаете, именно эта девка может оказаться и не столь тягостной для нашего приюта, - и он многозначительно посмотрел на хозяйку. Та удивленно подняла брови и ответила:

- Право я не очень Вас понимаю, господин Вайер. Я знаю Вас как мужчину который всегда очень серьезно относится к тому, что говорит, но не могли бы Вы пояснить?

- Помните, дорогая госпожа Цваль, тот печальный инцидент с нищим, решившим остаться у Вас слишком надолго? - столь же многозначительно продолжил чиновник.

- Как не помнить! - Вскипела хозяйка, и краска злости залила ее некрасивое лицо, - У него еще нашлись родственники, которые посмели обвинить меня, что я его заморила голодом! Где интересно они были тогда?! А того мерзавца действительно и стоило заморить, но я этого не делала!

- Конечно, конечно, - умиротворяюще произнес чиновник, - но среди его родственников оказались влиятельные люди...

- И из-за этого я могу лишиться своего места! - Возмущенно продолжила женщина, - Представляете до чего дошел мир?! Вот и помогай бедным, трать на них свою жизнь, а потом тебя же выбросят на улицу за это!

Чиновник понимающе улыбнулся и произнес:

- Совсем необязательно дорогая госпожа Цваль, у меня есть знакомый, который может за Вас заступиться, и никто, поверьте, никто после этого не посмеет Вас и тронуть.

- Ах, это было бы так замечательно! Неужели можете? - воскликнула госпожа Цваль почти искренне.

- Да, могу, вот только он не любит делать ничего задаром.

Надзирательница сделала резкое движение, будто проверяя свой кошелек, жадно блеснула глазами, а затем ответила:

- Но Вы же сами знаете, какие у меня могут быть деньги? Я бедная женщина...

- Госпожа Цваль, - прервал ее мужчина игриво улыбаясь, - Он не потребует от Вас денег.

- Но, что же тогда, - удивленна спросила надзирательница, вдруг неожиданно зарумянившись.

- О, нет, нет, ничего такого, поверьте, - спохватился чиновник, - Подумайте сами, разве я мог бы предложить ТАКОЕ честной женщине. Что Вы! Он хочет, чтоб Вы передали ему ребенка, которого родит эта женщина, которую Вы только что пустили в приют. Скажу больше, он знал, что она придет сюда, и именно поэтому я зашел к Вам именно в этот час.

Надзирательница испуганно замолчала, но тут же запричитала:

- Ах, Боже мой, да как же это сделать? Если узнает кто, мне ж головы не сносить?

Чиновник протянув руку сжал ее ладонь, внимательно посмотрел ей в глаза и, улыбаясь, тихо-тихо произнес:

- А вот узнать никто ничего не должен.

- Да что я ей скажу, она ведь хоть и оборванка, а ведь шум поднимет!

Мужчина вынул из кармана набитый монетами кошелек и, держа его за завязки, протянул над столом женщине. А затем, твердо и внимательно глядя ей в глаза, еще тише добавил:

- А ей скажете, что ребенок умер.

*  *  *

Для Дейдры время слилось в сплошном непрекращающемся кошмаре боли и усилий. Казалось, вот уже все, ей даже померещился крик ребенка, и вдруг все опять продолжилось с той же силой... Надзирательница суетилась вокруг нее сама, и если бы Дейдра могла соображать, то очень удивилась бы, чего эта надменная женщина вдруг занялась ей лично, хотя намеревалась отдать ее на руки местной повитухи, да и тон хозяйки резко сменился, стал ласковым и обходительным.

- Ну, давай, милая, постарайся, давай-давай...

А по темным улицам Бренсалля уже шел недавний посетитель приюта, бережно несущий на руках завернутого в приютские тряпки новорожденного ребенка.

Не зря надзирательница была заботлива с Дейдрой, не зря... Она быстро поняла, что одним ребенком дело не ограничится. И что же ей было делать? Если она не отдаст всех детей, то неизвестный покровитель может разозлиться, и тогда она уж точно лишится своего места. Но неизвестно еще и захочет ли он связываться с целым выводком, вместо одного ребенка. И так, и так не получалось ничего путного. И надзирательница просто испугалась, не зная что делать.

Но в темной душе всегда найдется подходящая темная мысль. Если сейчас она шума не поднимет, - думала хозяйка, - то потом можно будет тихо выставить ее на улицу, а тогда какой спрос? Ушла она и все. И никакого ребенка вообще и не было.

Но и на этом дело не кончилось. Когда вслед за вторым настала очередь третьего, надзирательница уже перепугалась не на шутку. Женщина с одним младенцем на руках запросто может затеряться в большом городе. Кому она нужна? А двойня это уже редкость. Такую каждый заметит. Да и вообще, двойня или тройня детей считалась благословением свыше. Причем не только для матери, но и для всех вокруг. Такую могут и служанкой куда взять, так, на счастье, а там... В глубине души у нее шевельнулась черная мысль, но она тут же ее сама испугалась и продолжила свою работу. Хотя ей все равно подумалось, что если бы этот третий ребенок действительно умер бы... Движения стали грубее, отстраненнее, этот третий ребенок явно мог принести кучу проблем. Может поэтому, неаккуратным движением она случайно повредила третьему ножку, и тут же испугавшись, как бы кто чего не узнал, еще больше захлопотала вокруг роженицы.

И словно в ответ на ее тайные мысли вскоре вновь раздался стук в дверь. Пришедший оказался монахом в просторном сером плаще со спокойным уверенным взглядом. Войдя, он сразу же приступил к делу:

- К Вам сегодня пришла женщина, она должна вот-вот родить, что с нею?

У надзирательницы чуть не отнялись ноги от страха. Она знала, что с монахами шутки плохи, они такое знают и умеют, что обычным людям не ведомо. Вдруг он про первого узнает? Ребенка украсть - это плаха. Да как же его спровадить? И не зная, с чем связан этот разговор, а просто стараясь соврать что-нибудь срочно, пока не всплыла страшная правда, надзирательница запричитала:

- Умерла она только что, умерла. Родила и умерла. Нет ее больше. Вон уже и подводы ее забрали, - не зная чего еще соврать на случай, если монаху вздумается взглянуть на тело. Но его явно заботило совсем другое:

- А ребенок? Что с ребенком?

Новая, уже осмысленная надежда озарила надзирательницу, и она не задумываясь выпалила:

- Жив ребеночек, жив. Вот только надолго ли? Его ж выкормить, выпоить некому, вырастить...

- Принеси ребенка, - прервал ее монах, и надзирательница, не веря своей удаче, понеслась в дальнюю комнату, где возле лежавшей без сознания Дейдры, шевелились два комочка. Может, если бы у нее было чуть времени, она бы постаралась подсунуть монаху того, у которого была повреждена ножка, но страх, что монах вот-вот зайдет вслед за ней, заставил ее схватить первого попавшегося их двоих, и быстро вернуться назад.

Монах бережно принял ребенка, присел на лавку, сокрушенно покачал головой, вынул откуда-то кошелек, протянул его надзирательнице и сказал:

- Позаботься о теле его матери, вот тебе на похороны. Ты знаешь, как по нашему обряду принято хоронить. Так и сделай. Ребенка я заберу с собой. Его вырастят у нас в монастыре, если нужно какие бумаги подписать - давай скорее.

Глаза надзирательницы жадно разгорелись, она схватила кошелек, явно содержащий куда больше, чем требовалось на похороны, и торопливо, пока монах не передумал, зачастила:

- Да, нет, не нужно ничего, вам, монахам верят, только имя свое скажи, чтоб в книгу записать.

- Брат Симеон, орден святого Илина, - ответил монах и развернувшись вышел на улицу. Надзирательница облегченно вздохнула и с жадно блестящими глазами стала пересчитывать деньги.

*  *  *

Дейдра не могла поверить. Неужели все те муки были увенчались появлением лишь этого одного крохотного создания? По ее ощущениям она родила будто троих. Наверное, такова женская доля, решила она про себя, нежно глядя на младенца. Она освободила из-под одежды упругую, налитую молоком грудь и направила ее в рот ребенка. Тот грустно и серьезно посмотрел на мать, и сосредоточенно принялся сосать твердый темный сосок.

Дейдра сидела на крыльце какого-то дома, радуясь, что хозяева то ли не заметили ее, то ли просто боялись выглянуть на улицу города, пораженного мором. Уже несколько дней как она покинула приют, и теперь скиталась по городу без помощи и крыши над головой. Она бы вряд ли это сделала, но начавшаяся в городе эпидемия проникла и за дверь приюта, и каждого заболевшего забирали в общественную больницу, из которой, как правило, оставался только один путь - смерть. Будь она одна, она может и приняла бы подобный выход, но сейчас, когда у нее на руках шевелился сын, нет. Она не могла бросить его на чужие равнодушные руки. Она должна была бороться за него. Поэтому при первых признаках болезни, она сбежала из приюта, прижимая к себе свое единственное сокровище, которое она не променяла бы ни на что на свете, даже на свою собственную жизнь.

Голова кружилась и горела. Дейдра прислонилась к деревяной стене и почувствовала, что скоро потеряет сознание. Неожиданно открылась дверь и мужской голос прокричал:

- Сельма! Тут женщина с ребенком умирает!

Дейдра услышала шаги и не слишком молодой уже женский голос спросил:

- Что же делать-то? В дом ее нельзя, всех заразит. И оставлять ее тоже нехорошо.

- Вон подводы едут, - ответил мужской голос, - Они больных забирают в больницу. Вдруг еще придет в себя?

- А ребеночек-то как? Он в больнице точно помрет. За ним там, кто смотреть-то будет? - Взволнованно продолжил женский голос.

- Это точно, - откликнулся мужской, - Дело - дрянь. Слушай, Сельма, а ребенок-то здоров. Погляди. Возьмем его пока себе. Присмотрим, а если она выживет, так придет сюда, заберет.

Женский голос вздохнул и ответил:

- Вряд ли, выживет. Верно ты говоришь, возьмем ребенка, присмотрим. А коль мать не вернется, так и нам лишним не будет. Своих нет, так хоть чужого вырастим. Смотри, она глаза приоткрыла, что-то сказать хочет. Эй, не бойся, милая. Тебя сейчас в больницу доставят, а ребеночек у нас пока побудет. Ты не бойся, приглядим как надо. Как выздоровеешь, заберешь. Поняла? Как звать-то ребеночка?

Перед глазами Дейдры плыло и она плохо понимала, что происходит. Но сквозь туман, она собразила, что от нее требуют какое-то имя. Какое? Ну, конечно же, имя отца ребенка. Какое ж еще? И собравшись с силами, она прошептала:

- Д'Эстен...

Подводы увозили Дейдру прочь, а она сквозь туман, заполнявший ее сознание, пыталась запомнить улицу, на которой остался ее сын.